By:

«Нелюбовь» А.Звягинцева — финал постсоветского триптиха

Разбираем новый фильм одного из самых полемичных режиссеров современности, «Нелюбовь» Андрея Звягинцева, получившего в этом году приз жюри Каннского кинофестиваля.

Когда в 2003 году снятое на частные деньги «Возвращение» попало в основной конкурс Венецианского фестиваля и получило сразу пять призов, включая главный, «Золотого льва», уроженец Новосибирска Андрей Звягинцев, проведший большую часть жизни в безвестности, очнулся самым обсуждаемым молодым режиссером из России. Сегодня его имя обросло мифами и в каком-то смысле даже предрассудками. Редко чьи творения вызывают настолько полярные оценки, от восторга до полного отрицания. Фильмы Звягинцева всегда гладят зрителя против шерсти: они дискомфортны, депрессивны, построены сплошь на негативных эмоциях и очень часто сгущают краски. Однако факт остается фактом: Звягинцев стал первым постсоветским режиссером, творчество которого получило мировое признание и вознесло русский кинематограф на новую высоту. Да, фильмы Звягинцева кризисны, но они зеркало того культурного и этического надлома, который переживает сегодня огромное пространство бывшей одной шестой части суши.

www.brw.md, BRW Magazine

Постсоветский триптих Звягинцева

Последующее за «Возвращением» «Изгнание», снимавшееся в том числе и в Молдове, показало исчерпанность творческого метода, на котором строилось предыдущее произведение автора. Назрел необходимый перелом стиля, который полностью реализовался в «Елене». Высказав себя на уровне абстрактной притчи, Звягинцев обратился к созданию своего рода портрета постсоветского социума. В его новом фильме было столько же конкретного, сколько в предыдущих работах условного, обобщенного. Внимание сфокусировалось на двух семьях, принадлежащих к разным социальным классам и проживающим в современной Москве. «Елена» показала лицо российского (да и любого другого постсоветского: украинского, белорусского, молдавского, казахского и т.д.) общества тонко, но в то же время жестко. Новый фильм Звягинцева оказался о том, что все вокруг друг другу чужие, а свет — выключили. И не только во всем квартале. «Елена» — мощная и глубокая метафора культурной, социальной и антропологической трагедии, произошедшей со всеми нами.

Еще более жестким стал последующий «Левиафан», спровоцировавший один из самых громких скандалов в современном российском искусстве. В фильме, к сожалению, большинство увидело лишь политику, не заметив главного, философии, восходящей не то к древнееврейской, не то к скандинавской мифологии. Действие, словно намекая на связь со скандинавским миром, разворачивается на Кольском полуострове, почти на Краю Мира, где заканчивается власть человека и начинается воля Природы ли, Бога ли. На каменистом берегу у моря, превращенного в «кипящую мазь», лежит выброшенный скелет не то кита, не то Левиафана, не то Ёрмунганда. Начинающийся как социальная комедия, фильм, минуя драму, вырастает в метафизическую трагедию мира, где из пучин океана вылез на берег Монстр и продолжает испокон веков пожирать пришедших в жизнь. Главным связующим лейтмотивом становится вода: фильм начинается и заканчивается панорамами бушующих волн; море постоянно присутствует где-то за кадром, живет своей жизнью параллельно сюжету как слепая могущественная сила; вода, жидкость появляются и в мельчайших бытовых деталях: один из героев принимает душ перед важным сюжетным поворотом, перед еще большим обострением коллизий персонажи оказываются около водопада, не говоря уже о том, что они бесконечно пьют. Вода становится отождествлением самой иррациональности Вселенной. И вместе с тем «Левиафан» — вновь размышление о кризисе постсоветского социума, об отпадении большинства от культуры и образования, о торжестве мата и шансона в сердцах и головах, о том, что зло поразило всё и всех, а исхода нет.

«Нелюбовь» во многом кажется финальным аккордом постсоветского триптиха Звягинцева. Вслед за «Еленой» и «Левиафаном» она продолжает рисовать коллективный портрет огромной части человечества, попавшей в состояние безвременья, зависшей между окончившимся прошлым и не наступившим будущим.

Скандинавское эхо «Нелюбви»

www.brw.md, BRW Magazine

Начало «Нелюбви», по-звягинцевски медитативное, созерцательное (операторская работа Михаила Кричмана снова на пике мастерства) вновь отсылает к скандинавской мифологии. Открывающее ленту изображение дерево предстает едва ли не Мировым Древом, на котором, согласно легендам северных народов, держится Вселенная. Пейзаж в кадре – исключительно зимний, вымораживающий, словно говорящий, что настала цивилизационная зима, и нас всех заметают метели. Грядущей весной же пока и не пахнет.

Эта отсылка к скандинавскому началу вовсе не притянута за уши: изначально «Нелюбовь» задумывалась как перифраз «Сцен из супружеской жизни» Ингмара Бергмана. Между русским и скандинавским кинематографом вообще много общего. Бергман, Тарковский, Триер, Звягинцев – они все друг в друге отражаются. По темам, настроениям, стилю. Это не так удивляет, если вспомнить, что первоначально слово «русь» — название скандинавского племени, из которого происходил Рюрик, основатель Древней Руси и прародитель всех последующих Олегов, Игорей и Ольг.

Однако «Нелюбовь», конечно, никакие не «Сцены из супружеской жизни». Отсылок здесь больше к итальянским классикам: к Феллини (сцена с «выбрасыванием» героини из машины, словно нарочно срифмована с аналогичной сценой из «Сладкой жизни») и к Антониони (сюжет с исчезновением мальчика – чистой воды «Приключение»). Все это не мешает фильму быть исключительно авторским, звягинцевским по духу.

Сюжет, композиция, нарратив

Сюжетно «Нелюбовь» разворачивает перед зрителем историю одновременно типичную и метафоричную. Еще один брак трещит по швам. Борис (Алексей Розин) и Женя (Марьяна Спивак) разводятся, делят имущество, заняты построением планов на будущее с новыми возлюбленными, но совершенно равнодушны к своему сыну Алеше. Кажется, к мобильным и социальным сетям у них больше тепла, чем к ребенку. Алеша страдает, рыдает ночами, запирается в себе. В обществе, где каждая вторая семья неполная, пережившая разлом, история выглядит показательной, зеркалом для сотен и тысяч семей, запертых в таких банальных и похожих друг на друга унылых многоэтажках.

Но вот Алеша сбегает из дома, а его родители замечают пропажу только после звонка классной. Поиск мальчика, с милицией и отрядами волонтеров, станет главным стержнем сюжета картины, основным средством нагнетания зрительского напряжения. Но вместе с тем этот мотив окажется своего рода метафорой, выразительной, но в чем-то избитой и данной, что называется, в лоб.

Композиционно сюжет «Нелюбви» развивается по нарастающей. От статичных кадров начала, вялотекущего сюжета первой половины до саспенса второй. Интересная деталь: момент наибольшего напряжения подчеркивается начавшимся снегопадом. Как метель разбивает монотонность зимнего пейзажа, так и внезапно взвинчиваются нервы зрителя, ожидающего развязки, которой он, к счастью или сожалению, не получит. Спойлерить не буду, лишь упомяну, что для Звягинцева, всегда делавшего недосказанность главной сюжетнообразующей, он слишком предсказуем.

Повествовательная особенность «Нелюбви» в том, что, доводя сюжетную линию до мнимой кульминации, Звягинцев, по сути, не завершает ее. Этот смелый прием приводит к тому, что перед нами фильм без развязки. Сюжет не получил завершения, остался для зрителей вечным вопросом, на которой ответ не будет найден никогда.

На пепелище Дома

В мире Звягинцева — а это всегда мир разворошенного, разрушенного или разрушаемого дома, отсутствующего очага — отношения между родителями и детьми всегда концентрируются вокруг образа матери. Фигура отца в «Нелюбви» факультативна. Интересная деталь: в фильме показаны отношения Алеши исключительно с матерью, Женей. Отец с сыном вообще не контактируют. Борис вспоминает о ребенке только как о предлоге сохранения карьеры (его начальник съехал с катушек на православии и теперь держит на работе только людей семейных). Примечательно, что коммуникация отсутствует между Борисом и его новым ребенком в финале. Мужчина равнодушно бросает отпрыска в манеж, чтобы тот не мешал ему слушать новости. Круг замкнулся: новообразованная семья уже поражена равнодушием, которые приведут когда-нибудь вновь к тому, с чего начиналась «Нелюбовь». В этом плане типичная для Звягинцева закольцовка начала и финала выглядит, как нельзя, выразительной.

Единственный момент общения ребенка и отца в фильме — разговор по скайпу Антона, нового ухажера Жени, и его дочери, которая давно уже живет в Португалии. Однако девушка во время разговора постоянно отвлекается, да и общается каждый, по сути, не друг с другом, а с собственным ноутбуком. Контакта снова нет. Образ отца всегда далекий, нереальный.

Мотив гаджетов – один из доминирующих в фильме. Режиссер показывает, как в состоянии тотального разобщения, отчуждения техника оказывается единственным пристанищем человека. Жизнь нашего современника большей частью протекает в его мобильном. Показано, это, правда, небрежно и нарочито, с легким оттенком пренебрежения и взгляда свысока, а тема должным образом не раскрыта, остается в зачатке. Однако вернемся к отцам и их отсутствию.

www.brw.md, BRW Magazine

В атмосфере всеобщей безотцовщины фигура матери становится у Звягинцева центральной, но эта центральность придает ей оттенок деспотичности. Женя общается с Алешой исключительно путем постоянных замечаний и придирок. Со своей собственной матерью она не разговаривает годами, а всякая попытка контакта по телефону каждый раз оборачивается скандалом. Старая женщина живет одна на промозглой даче, запершись от мира в скорлупу душевной черствости. Ей никто не давал тепла, и она никому не давала его в ответ. Круг замыкается. Мотив недолюбленности матерью множится, отзывается в бесконечно дублирующейся душевной атрофии персонажей. Никто не способен на эмоции, эмпатию, душевный контакт. Из поколения в поколения повторяется одна и та же история. Родных людей не оказывается. Только – чужие.

По ту сторону недолюбленности матерью – залюбленность ею, вещь не менее уродливая. В «Нелюбви» эта тема более размыта, дана намеками и плохо развита. Концентрируется она, в основном, вокруг семьи новой пассии героя Алексея Розина, Маши. Ее семья – тоже неполная, разрушенная. Отец вновь отсутствует. Выйдя замуж за Бориса, Маша втащит его в еще один типичный современный конфликт – совместного проживания молодой семьи с властной матерью. Ее незримый диктат хорошо ощущается в постельной сцене между будущими супругами. Мать как бы незримо присутствует в их отношениях, физически отсутствуя в доме. Им неловко заняться сексом, они вымуштрованы, словно дисциплинировано выполняют приказ домашнего тирана, оставшегося в подсознании.

Мир всеобщего разлада

Вокруг упомянутого хребта сюжета — многозначительного исчезновения нелюбимого ребенка с призывом одуматься — возникает множество деталей, вводных персонажей, словно продолжающих собирать мозаичный портрет постсоветского общества. История, лежащая в основе, универсальна и повсеместна, но мелочи, которыми она обрастает, уводят в исключительно локальное, местное.

Нелюбовь – главное состояние постсоветского общества, согласно логике Звягинцева. В его новом фильме хорошо запечатлена атмосфера ужасающей разрозненности, накаляющейся друг к другу ненависти, которой здесь все припечатано. В мире, который рисует эта драма, не может быть общения, глухота здесь доведена до максимума и неизбывна. Персонажи только и делают, что постоянно орут друг на друга.

Постсоветское общество у Звягинцева — это и общество тотального огрубления. Грубость, окаменелость, неспособность к чуткости — вот, пожалуй, основная черта всех его персонажей. И один из печальных симптомов времени и места, процветания среди нас культа силы и жесткости, презрения к слабому и инакому. Это процветание — будто контраст к общему состоянию психологического мазохизма с зацикленностью на теме страданий (творчество Звягинцева в этом смысле – снова зеркало). А там, где есть мазохизм, всегда находится и ответный ему садизм, выражающийся в преклонении перед силой, брутальностью, скрытом желании подчинения. Эта социокультурная патология нашего общества еще не осмыслена нами в должной мере. И, как следствие, не преодолена.

www.brw.md, BRW Magazine

Критиковать Звягинцева за тотальный пессимизм, конечно, последнее дело. Всегда можно списать все на своеобразие стиля, метода, творческой манеры и просто вкуса. Каждый имеет право на свою индивидуальность. Однако позволю себе субъективно заметить, что бесконечное нагромождение моргов, рыданий, истерик, актерской игры за гранью надрыва в «Нелюбви» выглядит отчасти карикатурным.

Продолжая препарировать общество, Звягинцев запечатлевает в «Нелюбви» панораму тотального разлада, поразившего не одну страну Восточной Европы. Разлад в семье. Разлад на глобальном уровне. Примечательно, что фильм, который начинается с развода, заканчивается новостными сводками об украинской войне. Частное отражается во всеобщем. Всеобщее предстает лишь следствием частного, бытового отношения людей друг к другу. Правда, этот выход на политическую тему выглядит в фильме совершенно лишним. Иногда создает впечатление, что политика – главное, что интересует современных деятелей русской культуры. Что ни роман, что ни фильм – о политике, о политике, о политике, о политике, о политике, о политике, о политике, о политике.

www.brw.md, BRW Magazine

В фильме много мелочей, продолжающих дополнять босховскую фреску окружающего безвременья. Это и новостные сводки о требовании запрета «пропаганды апокалипсиса» (абсурд и неадекватность давно стали нашим всеобщим бичом, пропитали повседневность на всех уровнях). Это и дочка нового ухажера Маши, живущая много лет в благополучной Португалии и не желающая возвращаться в раздираемую кризисом родную страну. Это и внезапная клеризализация сознания: пришедшая смотреть квартиру пара отмечает важность нахождения храма поблизости, а начальник Бориса устраивает подчиненным, по выражению героя картины, «православный шариат». В начале, в упомянутой уже сцене осмотра квартиры, возникает еще один мотив безнадежной патриархальности рисуемого общества: здесь мальчиков воспитывают, отказывая им в праве на эмоции, обрекая на неизбежность армейского произвола в будущем. Все эти мелочи дополняют общую картину грубости, нелюбви, разобщения, взаимной ненависти, тотального скандала. И над всем – унылый-унылый пейзаж. И – отсутствие солнца.

«Нелюбовь» в сумме всех своих плюсов и минусов выглядит, к сожалению, не самым сильным звеном условной постсоветской трилогии Звягинцева. Здесь много самоповторов, много нераскрытых тем и мотивов, оставшихся в зачаточном состоянии, попытка сказать обо всем и сразу, приводящая к некой смысловой рыхлости. Как «Изгнание» показывало исчерпанность поэтики «Возвращения», так и «Нелюбовь» говорит о необходимости новой ломки творческого метода режиссера. Жевать одну и ту же жвачку долго – надоедает.

820 0
Читайте также:

By: /
«Патерсон» Дж.Джармуша. Стихи о маленьком городе

«Патерсон» Джима Джармуша — один из основных и лучших фильмов ушедшего года. Трагикомедия о жизни в маленьком городе, поэзии и значительности незначительного. Разобраться в ней предлагаем в новом обзоре BRW.

826 0
By: /
Новые фильмы: «Kingsman: Золотое кольцо», «Игра Джеральда» и «Голем»

Что общего между современным шпионом из "Kingsman" и викторианским маньяком из "Голема"? Удалась ли новая экранизация психологической драмы Стивена Кинга "Игра Джеральда"? Читайте в статье о киноновинках октября.

287 0