By:

Ронин Теренте

BRW-Magazine открывает цикл интервью «АнтиКризис жанра», посвященных культуре в Молдове. Первое из них знакомит вас с автором недавно вышедшей поэтической книги «#epistolecatrenimeni» Ронином Теренте.

Фото: Юлия Игнатенко

Закрылось. Оно ззаааккррыллоосьь.

Мы с фотографом — ошеломленные. Сколько перетасовали в разговорах кафе, где можно было бы записать интервью – слишком темные! слишком маленькие! слишком перепиаренные! — сошлись под конец на оптимальном варианте. Итог – оно закрылось. Его внутренности выскребли. На дверях табличка: «Продается». Общее впечатление заброшенности и бесхозности. Что ж, думаю, чтобы так в жизни везло, надо еще постараться.

Подбираю запасной вариант. Теперь уже без «слишком темные! слишком маленькие! слишком перепиаренные!». Выбрал. Звоню герою.

Р-р-р-р-р. Неподалеку заводится старенький автомобиль. Пф. Пф. Б-р-р-у-у-у-м-м. Уезжает в перспективу улиц.

Телефонный разговор окончен. Оставляем несостоявшееся место встречи позади. Город стрекочет автомобилями, куда-то несется, переговаривается по мобильным пешеходами, доносит обрывки фраз.

Бульвар Штефана чел Маре. Арка победы. Белым – карта страны на площади.

Так, думаю, по времени успеваем. Беспокоиться не о чем. 

Улица Пушкина. Дом прессы. «Палатул Национал».

О чем там я постоянно забываю? А, правильно поставить ударение в «гетерониме». Ним. Ним. Ним.

Новые рестораны. Книжный (о, надо бы заскочить на обратном пути). Филологический Государственного университета.

Наконец,  на месте. Пока Ронин Теренте не подошел, перелистываю его «#epistolecătrenimeni». Попадаются чертовски хорошие строчки.

«Oraşul e ca un bazin».

«Şi Homer a scris despre contemporanii mei, // uită-te la Pro TV la 7».

«Ăstai-poemul deznădejdei, e Napoleon pe ostrov//E ca libertatea – relativ, ca informaţia de pe .gov».

«#epistolecătrenimeni» — поэма. Или, если хотите, анти-поэма. Современная поэзия как она есть. С множеством цитат, экспериментами, включением в стихотворный текст рекламных брендов, наименований соцсетей, свободной лексикой. Ты собираешь поэму, словно пазл. Сшиваешь разрозненные мысли воедино. Есть в ней нечто от поэзии бит-поколения, но в то же время чувствуется самостоятельный голос. И уверенная рука. Отмечаю, в Кишиневе сейчас создается отличная поэзия. «#epistolecătrenimeni» — ее пример. Особенно по вкусу приходится 252-ый катрен:

Hypermarket – noul tip de muzeu. Vreau 2 kg de Picasso ş-un pachet

de Da Vinci. Aş mai dori nişte Bosh şi câteva sute de grame da Monet,

O bere Cehov, ceşti Che Guevara, si două tigăi cu Willy pe portret

7 kg de Kant, un Fiodor şi, daca se poate, prezervative clasice, Somerset.

Пытаюсь додумать перечень возможных товаров. Тем временем в кафе входит автор строк. Улыбается американской улыбкой. Говорит по телефону со своей девушкой – она решилась перекрасить волосы в фиолетовый. Находит меня взглядом, приветствует фотографа (она успела сбегать по делам и вернуться).

Знакомьтесь: Ронин Теренте, актер, музыкант, радио- и телерепортер, актер, блогер, а теперь еще и поэт. Его «#epistolecătrenimeni» вышли в первой половине 2017 года и стали второй книгой автора. Первая, «Drumul spre Tibet», выходила ранее в самиздате. Прежде мы с автором работали на телевидении, хоть и на разных каналах. Ронин позже ушел, издал книгу. Я еще работаю, книгу не издал. Несколько раз мы мимолетом пересекались на кишиневских улицах. И вот теперь, в пять часов пополудни одной августовской среды записываем интервью.

Ронин Теренте – твой псевдоним. Но он же один из многочисленных твоих гетеронимов. У тебя не одна профессия. Как ты думаешь, чем обусловлено это стремление к многоликости в тебе?

Когда я был маленьким, мне не нравилось, как я выгляжу, не нравились некоторые стороны моей личности. Я не знал, как избавиться от них, придумывал различных персонажей, которым отдавал части себя, чтобы освободить подлинное «Я». Я мог наградить каждого из них какой-нибудь своей черту, которой не был доволен, и тем самым почувствовать, что во мне ее больше нет. Потом придуманные персонажи начали жить своей жизнью. Mic-ul Psih, Parazitul Proletar, Ronin Terente – все они части меня, но кто-то более эмоционален, кто-то более агрессивен, а кто-то более высокомерен. Думаю, стремление к многоликости – черта многих творческих людей, это их оружие, защита.

Как родился твой главный гетероним, Ронин Теренте?

Он пришел ко мне из самурайских фильмов. В средневековой Японии ронинами называли воинов, утративших хозяина. Они были скитальцами, а впоследствии становились  наемными рабочими. Фрилансерами, если выражаться по-современному (улыбается). Писатель — тоже ронин. Он тоже сражается, а его оружие – слова. Я Ронин, потому что сберег оружие, но хозяина у меня нет. Ну а Теренте… Теренте – моя семейная фамилия. К тому же можно вспомнить знаменитого разбойника из Брэилы, которого звали также.

В японском обществе ронины, с одной стороны, обладали свободой, но с другой — занимали маргинальное положение, подвергались насмешкам со стороны несвободных самураев. Как ты думаешь, есть ли связь между свободой и маргинальностью сегодня, в том числе и в Молдове?

Свободный человек – прежде всего, человек думающий, сомневающийся. Таких людей всегда меньшинство, поэтому общество и относится к ним подозрительно. Оно не хочет видеть нас свободными, потому что не хочет видеть нас думающими и сомневающимися. Я даже больше скажу, в бюрократическом мире очень сложно говорить о свободе вообще. Я встречал людей, которые о ней говорят и которые пытаются быть свободными, но я не встречал по-настоящему свободных людей. Свобода заканчивается, когда начинается голод. Голод заставляет нас зарабатывать, а любая работа покупает какую-то часть свободы. Вот и получается,  человек может быть свободен исключительно вне общества, предположим, в лесу, да и то, если этот лес принадлежит ему и только ему. Свободен отшельник, но не живущий с другими. Поэтому, да, можно сказать, что в мире, в котором мы живем, свобода приводит к маргинальности.

У Жана-Поля Сартра есть слова: «Свобода — это то, что я сам сделал из того, что сделали из меня». Что ты думаешь по этому поводу?

Думаю, что французы все всегда чрезмерно усложняют (смеется). Но давай серьезно. Смотри: ты плод всех тех, кто тебя окружает, твое «я» — совокупность всего, что дали тебе родители, друзья, школа, возлюбленные, книги, которые ты прочел, места, которые ты посетил. И когда ты выбираешь лучшее из того, что они тебе отдали, ты и проявляешь свою свободу.

Что означает нонконформизм для тебя как человека и как артиста?

Он для меня в убеждении, что счастье не в смирении. Люди не должны безропотно принимать все, что их окружает. Говорят, дураки счастливы. Но хотите ли вы быть дураками, чтобы стать счастливыми?

Современный артист, будь он писателем, режиссером, актером, художником,  по твоему мнению, — обязан быть нонконформистом?

Не думаю. Правила все-таки диктует рынок, и от этого никуда не уйдешь. Если человек искусства хочет, чтобы его произведения продавались, ему придется в чем-то стать конформистом. Быть ригидным хорошо, но надо знать меру, насколько и в чем. К тому же у тебя всегда должны быть некие барьеры. Моя свобода заканчивается там, где начинается свобода другого человека. Мы все должны помнить об этом.

Ты рассуждаешь о нонконформизме, но твоя книга написана не верлибром, а по старинке, с применением рифмы и ритма. Почему?

Тут все зависит от того, что каждый из нас вкладывает в понятие поэзии. Что такое вообще поэзия? Не  существует ведь единого определения. Например, Генри Миллер мне кажется великим поэтом в прозе. Мне нравятся ритм и рифма, они помогают сконцентрироваться, это хорошая тренировка для мозга. Верлибром можно изложить любую усложненную мысль, но попробуй ее же передать при помощи ритма и рифмы. Вот тут ты и начинаешь думать, пробовать разные варианты. Это очень увлекательно. Конечно, сейчас в рифму пишет много дилетантов, но не думаю, что она должна уходить из поэзии.

Почему «#epistolecătrenimeni» — это анти-поэма?

В ней нет единой скрепляющей мысли. Это мозаика чувств, размышлений, впечатлений. Я сделал книгу фрагментарной. Мне хотелось, чтобы ее читали медленно, останавливаясь, задумываясь над каждым моментом. Ты по-разному ее прочтешь, будучи счастливым или расстроенным, подавленным или вдохновленным, иначе будешь воспринимать одни и те же строфы.

Твою книгу можно читать, играючи. Что ты вкладывал, когда закладывая в нее игровой момент?

Любовь к игре – то, что осталось у каждого из нас с детства. Вот я и решился провести эксперимент. Как я уже упоминал ранее, в разных эмоциональных состояниях мы по-разному воспринимает одни и те же вещи. Правила моей литературной игры таковы: читатель должен задумать число от 1 до 333 (столько строф в поэме), а после мысленно представить какое-нибудь состояние, идею, эмоцию. Отзовется ли строфа на задуманное тобой, срезонирует ли с ним? В этом смысл игры. Книга пытается дать ответы на волнующие тебя вопросы. И, благодаря принципу игры, прочитана она может быть неоднократно.

В «#epistolecătrenimeni» есть отсылки к роману Камила Петреску «Прокрустово ложе» и «Одессее» Гомера. Что ты хотел ими подчеркнуть?

Начнем с того, что книга посвящена двум персонажам. Это Джордже Ладима из романа «Прокрустово ложе» и Улисс из «Одиссеи» Гомера. Оба они различны, но при этом оба искренни в своей манере жить. Джордже в романе Петреску был журналистом, который пытался публиковать правдивые вещи в мире, где истина обесценилась и оказалась не нужна. Улисс был готов пожертвовать всем ради любви к Пенелопе, дому, сыну. Оба боролись за то, чтобы победила любовь. В моей книге много строф, посвященных любви в самом широком ее понимании. Поэтому я и выбрал двух литературные персонажей, которые разными способами за нее боролись.

Кто такой тот Никто, к которому обращены твои послания?

Улисс называл себя Никто, когда попал в пещеру Полифема. Это спасло его и помогло покинуть остров великана. Посвящение не означает, что у книги нет адресата. Никто – это, как и в случае Улисса, способ спасения. Послания обращены к тому, кто ищет нечто, что могло бы его спасти.

Как ты относишься к явлению самоцензуры? Должен ли автор ограничивать себя, когда он творит? И если да, то в чем?

Думаю, в каком-то смысле, да, самоограничения быть должны. Анархизм хорош, когда ты молод. Но когда ты становишься старше, задумываешься, каким останешься в памяти людей. И когда приходит эта мысль, ты начинаешь выстраивать в своем творчестве маленькие барьеры. Думаю, это неминуемо.

Издать книгу в Молдове – подвиг?

Если у тебя есть деньги, нет. Если нет денег, да. В Молдове литература не продается. У нее нет постоянного читателя. Нет развитого книгоиздательства. Тираж моей книги составил всего 333 экземпляра, и я не могу сказать, что все из них продал. Ни одна типография не возьмется издавать то, что не будет продаваться в массах. Поэтому литература у нас держится только на энтузиазме. Но никто не знает, как повернется история. Возможно, какие-то из построенных зданий разрушатся, а одна изданная книга сохранится, и кто-то через много лет узнает, что был такой человек, которого посещали подобные мысли. В свои тридцать я не построил дом, не посадил дерево и не родил сына, но зато создал такую вещь, как «#epistolecătrenimeni».

В чем главная проблема литературы в Молдове?

Слишком много дилетантства вокруг. У нас каждый второй уверен, что способен писать, не задумываясь, насколько это тяжкий труд, требующий огромной подготовки. И еще я бы сказал, что проблема в том, что литература обесценивается. Все меньше людей читает серьезных писателей, потребляет больше поверхностного и чисто развлекательного.

Что нужно для того, чтобы Молдова появилась на литературной карте мира?

Игорь, спроси что-нибудь полегче, пожалуйста! О нас ведь ничего в мире не знают. Молдавская культура не интегрирована в мировую. Мы читаем много французских и американских писателей, но читают ли нас во Франции или Америке?  Развить то, что, по сути, никогда не существовало, кажется почти невозможным. Чтобы обрести международную популярность, писатель должен быть переведен на двадцать-тридцать языков. Я надеюсь, что это когда-нибудь с Молдовой случится. Она заслуживает лучшего. Но я пока не вижу возможностей выхода нашей литературы на интернациональный уровень. Мы слишком ограничены со всех сторон. У нас нет достаточно денег, чтобы продвигать наши работы.

Книга, с которой ты обязательно советуешь ознакомиться всем читателям BRWMagazine.

Конечно же, с моей книгой (смеется). А вообще… Очень советую роман югославского писателя Месы Селимовича «Дервиш и смерть». Это потрясающая вещь.

И раз уж ты так настоятельно советуешь свою книгу, где ее можно найти?

В книжных магазинах ее нет, но со мной можно всегда связаться через Фейсбук (улыбается).

Стрелка часов спешит к шести. Интервью истекло. Август заканчивается. Мы с Ронином еще долго беседуем о самых разных вещах, но это уже за кадром. И только под конец в мысли напрашивается фраза: «Мы свободны, если можем быть собой». Пожалуй, это так.

1241 0
Читайте также:

By: /
Мы все убили Лору Палмер. Готовимся к премьере нового «Твин Пикса»

Уже в это воскресенье телеканал Showtime покажет первые эпизоды третьего сезона «Твин Пикса». Это, безусловно, одна из главных премьер года. В ее ожидании BRW-Magazine предлагает освежить в памяти, что стоит за историей убийства Лоры Палмер в одном тихом, на первый взгляд, городке.

1451 0
By: /
«6.9» Аллы Донцу: красное – точка между черным и белым

BRW-Magazine посетил спектакль «6.9», премьера которого состоялась в театре А.Матеевича в минувший четверг. Делимся с читателями впечатлениями, а их в свою очередь разбавляем интервью-вставками с режиссером Аллой Донцу.

1185 0