By:

«Лунный свет». Морская элегия

Инди-драма Барри Дженкинса «Лунный свет» была названа Американской киноакадемией «лучшим фильмом года» 2017. Помимо этого он получил еще две оскаровские статуэтки – за лучший адаптированный сценарий и лучшую мужскую роль второго плана (Махершала Али). Почему «Лунный свет» – действительно выдающееся произведение искусства, которое непременно нужно посмотреть, разбираемся вместе с BRW.

Часть первая
«После Оскара»

Беда «Лунного света» в том, что он попал под горячую руку уже упомянутого скандала и стал предметом лишней шумихи, которая ему, с его арт-хаусной природой, совершенно не нужна. Фильм стал своего рода заложником ситуации. В «Лунном свете» режиссер ничем не спекулирует, он скорее набирается храбрости сделать тот фильм, который хочет сделать вопреки всему.

Единственно правильным прочтением «Лунного света» будет его изъятие из контекста, умение посмотреть на фильм незамутненным новостными лентами взглядом. Тогда и только тогда, когда проблемы, понятые в произведении, будут решены в мире окончательно, «Лунный свет» позволит увидеть свое настоящее лицо. Я попытался в этой статье посмотреть на него именно такими глазами.

 

Часть вторая
«Диалог с предшественниками»

Барри Дженкинс, снявший «Лунный свет», по кинематографическим меркам режиссер совсем молодой. Ему всего 37 лет. В свете возраста режиссера очевидно, что Дженкис будет находиться под многочисленными влияниями и, переосмысливая их, искать свой голос. И если исследовать «Лунный свет» в этом ключе, приходишь к удивительному выводу: он уходит корнями не в американскую традицию. Что уж говорить, Голливуду он даже противоречит!

Вдохновение же режиссер черпает, прежде всего, в азиатском кинематографе с толикой европейского влияния. Азиатский авторский кинематограф — явление, возникшее на сложном переплетении национальных культур тех или иных стран Востока с веяниями вестернизации. Бари Джекинс – потомок жителей африканского континента, чью судьбу тоже изменил белый человек. Афроамериканская культура внутри неоднородной культуры США — тоже порождение сложных переплетений Западного мира с традициями его бывших колоний. Вот и диалог с азиатским кинематографом оказывается для Дженкинса поиском идентичности, исследованием соотношения «корней» и вестернизации. Когда смотришься «Лунный свет», иногда создается впечатление, перед нами не Новый Свет, а какой-то остров, потерянный в Тихом океане, где течет своя, автономная жизнь.

«Лунный свет», если на него смотреть глазами киноведа, оказывается почти зарифмованным с сюжетом трилогии индийского режиссера Сатьяджита Рая «Песнь дороги» (1955), «Непокоренный» (1956) и «Мир Апу» (1959). В трех главах этого шедевра рассказывается историю взросления мальчика Апу из бедной бенгальской семьи. Зритель проживает с героем детство в беспросветной нищете, через юность движется к молодости, чтобы, потеряв все, научиться смирению и приятию мира в его несовершенстве.«Лунный свет» тоже поделен на три части, он тоже рассказывает о пути мальчика, юноша, а затем и мужчины из нищей семьи цветного гетто Майами. И финал «Лунного света» тоже проникнут идеей прощения и приятия. «Трилогия об Апу» Сатьяджита Рая положила начало индийскому параллельному кино и сегодня считается чуть ли не центральным его произведениям. Дженкинс, намеренно цитируя произведение прошлого, создает свою мини-трилогии о Шайру, быть может, закладывая явление афроамериканского кинематографа вообще, а через него – и будущего африканского.

Следующее обращение к азиатскому кино – оммаж стилистике Вонга Кар-Вая, режиссера фильмов-икон 90-х и 2000-х («Любовное настроение», «Чунгкингский экспресс», «Счастливы вместе» и др.). От Кар-Вая он взял расстановку мизансцен, подчеркнутый эстетизм, ставку на атмосферность, которая при минималистичности сюжета создается музыкой, цветами, недоговоренностями. В Сети сразу же появилось много видео, где сцены «Лунного света» сравнивались со сценами из фильмов Кар-Вая.

Одним из них мы предлагаем вам насладиться ниже:

И, наконец, еще одно очевидное влияние, на этот раз, правда, не азиатское, а европейское. Речь идет об испанце Педро Альмодоваре. Во-первых, история двух друзей, разлученных средой, а затем встретившихся спустя годы, отсылает к такому альмодоварскому фильму, как «Дурное воспитание». Во-вторых, музыка Николаса Брителла к «Лунному свету» не может не напомнить о музыке Альберто Иглесиаса, постоянного композитора фильмов Альмодовара. Сравните хотя бы два эти момента:

The Middle of the World by Nicholas Britell

 

Alberto Iglesias — Los Vestidos Desgarrados

Но дело не заканчивается только схожестью. Используется прямая цитата. Дженкис включает в фильм песню Каэтано Велозу «Cucurrucucu Paloma», звучащую в одном из главных альмодоварских фильмов «Поговори с ней»:

Часть третья
«Между строк»

Разобравшись с цитатами и влияниями, перейдем к анализу картины. И для начала, ответим на вопрос, о чем, в сущности, фильм. Все просто. О взрослении мальчика. Мальчика, который не нужен матери-наркоманке, которого окружающие только и делают, что травят, бьют и унижают и который будет предан самыми близкими. Неприкаянность, потерянность, сквозящее отчаяние бесприютности, когда пойти некуда, родных душ не отыскать, а положить голову на плечо некому – кажется, именно эти настроения доминируют в пространстве «Лунного света», становятся его лейтмотивами, повисают эхом где-то в глубинах сознания.

И, как я уже упоминал выше, это фильм о прощении и приятии. Именно оно завершает «Лунный свет», подводит черту под двумя главными сюжетными линиями (отношения с матерью и с Кевином). Поэтому «Лунный свет» – это драма о том, как можно простить тех, кто в ответ на просьбу любви причинил еще большее страдание.

Это также фильм о невозможности выбраться из среды, преодолеть общество, в котором ты, страдая, рос. «Лунный свет» основан на автобиографической пьесе Тарелла Маккрейни, который в итоге выбился в люди и стал востребованный бродвейским драматургом. Ничего подобного в фильме не происходит. Одинокий мальчик вырастает в наркоторговца со сломанной судьбой, становится одним их тех людей, из-за которых пошла по наклонной мать, связавшись с наркотиками. Система воспроизводит сама себя. Замкнутый мирок цветного гетто непреодолим, а изменить его – невозможно. Система, общество, укорененные глубоко в подсознании персонажей, оказываются и катализаторами трагедии. Например, именно конформизм, неспособность против школьных хулиганов толкает на предательство Кевина. Да, драма всегда в головах и только в них, но в головы ее всегда вбивает общество.

Одна из сильных сторон «Лунного света» заключается в особенности того, как рассказана эта история. Композиционно она делится на три части, три микроновеллы, озаглавленные в оригинале «Little», «Chiron» и «Black». Три возраста, три фрагмента одной жизни, которые с одной стороны складываются в целое, но с другой, каждую из которых характеризует незавершенность, недосказанность, обрывочность. Начала и конца в привычном понимании у трех частей нет. Просто вырванные из книги страницы, образующие повествовательную структуру, которую можно уподобить картине импрессиониста – с размытыми контурами, построенную на нюансах, дымчатую. Композиционную своеобразность подчеркивает и операторская работа Джеймса Лакстона, характеризуемая поиском новых возможностей организации кадра, чередовании разных, но почти всегда новаторских манер съемки. Когда-нибудь «Лунный свет», возможно, станет пособием по поиску новых способов работы с камерой и построения кадра.

«Лунный свет» — фильм не только с характером, но и со своим языком. Скрупулезно точно воспроизведена в нем речь цветного гетто, специфический говор английского языка, с деформациями фонетики, «проглатыванием» окончаний и т.д. Язык становится еще одним методом выражения с одной стороны, идентичности, с другой – инаковости.
Обратите внимание – в начале фильма герой почти не говорит. Он закрыт в своей некоммуникабельности, нежелании идти на контакт с миром. Тщетно его пытается разговорить подруга наркодилера Хуана, взявшего мальчика под опеку. Трудно начать разговор и найти общие темы после десяти лет разлуки для Шайрона и Кевина. Вся сцена их встречи в кафе построена на невозможности диалога, внутреннем бегстве от него. Поиск общего языка, коммуникабельности с миром и их невозможность – еще одни сквозящие мотивы ленты.

Еще один несомненный плюс «Лунного света» – фильм беспредельно красив. Некотором смысле даже поэтичен. Музыка Николаса Брителла, вторя самому сюжету, минималистична, но напитывает мира фильма мощью симфонии. Она вторгается в царящие здесь тишину и молчание (как символы некоммуникабельности) там, где нужно подчеркнуть особенное эмоциональное настроение героев и повествования в целом. Кадры буквально напоены цветом и светом. Луна, фонари, огни – важные стилеобразующие детали. Света в фильме действительно много. Игре же с цветовой палитрой уделено едва ли не главное внимание. Проследите, как меняются цвета в зависимости от сцен и настроений. Комната матери всегда освещена вульгарно-неоново-розовым, а сама мать Шайрона на ее фоне появляется в вызывающе красном. В последний раз в фильме, уже постаревшая, она появится в небесно-зеленоватом, словно очищенная от прошлого и жаждущая прощения. Или еще одно наблюдение: дом наркоторговца, в котором маленький Шайрон ищет спасения от агрессивных красно-розовых тонов родного дома.

В интерьере здесь преобладают синие тона – тона спокойствия, уюта. В одной из сцен лазурный диван эстетски гармонирует с желтым соком в стакане. Когда же в один из моментов повествования герой проводит ночь на улице и одет он при этом в желто-фиолетовую рубашку, весь мир, кажется, отражается в этой самой рубашке. Лиловые оттенки заката – ядовито-желтые поручни автобуса. Желтая швабра в руках уборщика станции и его же фиолетовые кроссовки. Это лишь некоторые наблюдения. Мы оставляем вам самим возможность поискать, как и где цвета гармонируют или контрастируют, что пытаются рассказать о героях.

Важным образом «Лунного света» становится и море, которое несколько раз возникает в сюжете как важный символ. Хуан учит Шайрона плавать – первое знакомство с водной стихией. Любовная сцена и первая интимная близость – совсем рядом шумит море. Финал – маленький мальчик, стоящий спиной к зрителю на фоне бушующей стихии. И, наконец, самая поэтичная сцена и мой любимый визуальный образ фильма. Когда повзрослевший герой едет на автомобиле навстречу прошлому, вдруг снова возникают кадры моря, накладываются на кадры едущей машины, создавая на мгновение иллюзию автомобиля, рассекающего волны, а затем растворяющегося в них. Это красиво до мурашек.

Что же значит повторение этого образа? В «Лунном свете», на мой взгляд, кадры моря иллюстрируют тот самый поиск прорыва к Другому. Для Шайрона оно почти всегда подчеркивает моменты эмоциональной близости, попыток преодоления одиночества, выход из тюрьмы собственного «Я» к глобальной стихии мира. И, тем не менее кадр, завершающий фильм, тоже невероятно красивый и поэтичный (Шайрон, вновь маленький мальчик, один перед бушующей стихией), словно иллюстрируют вечное сиротство, хрупкость и уязвимость человека перед вечностью и судьбой.

Эпилог

Пытаясь разобраться в «Лунном свете», мы поняли: это действительно самобытное и сложное произведение киноискусства, которое особенно полюбят ценители авторского кинематографа. Оно не так просто, как кажется, на первый взгляд и скрывает огромный культурный бэкграунд, который необходимо уметь считать. Это печальное, изящное и глубокомысленное высказывание с множеством зашифрованных цитат и говорящих деталей. Но даже если для вас в фильмах важно не это, непременно смотрите, отбросив любые предубеждения. Это кинематографический опыт, который лучше пережить самому и попытаться прочувствовать его без слов.

Напоследок еще один совет: если собираетесь знакомиться с фильмом не с субтитрами, а в озвучке на русский, советую перевод студии «Лексикон». И только его. Другие могут серьезно восприятие подпортить.

3294 0
Читайте также:

By: /
Фильмы марта: хороший, плохой, злой

Мы посмотрели три наиболее любопытных, на наш взгляд, фильма марта и попытались понять, что не так с Кевином, есть ли смерть на Марсе, и что может быть прекрасного в чудовищной обезьяне.

1234 0
By: /
«Квадрат» Рубена Эстлунда — главный фильм года

BRW-Magazine разбирает главный фильм года, сатирическую комедию шведского режиссера Рубена Эстлунда «Квадрат», получившую Золотую пальмовую ветвь и очаровавшую весь киномир.

6348 0