Лилия Шоломей

Фото: Евгений Мотасов

На сцене с четырех лет. Трудоголик с детства, которого толком и не было. Одна ехала в город в музыкальную школу, одна посещала музыкальный коллектив, в котором пела. В 7-8 часов вечера появлялась дома. Засыпала прямо в школьной форме, а мама, бедная, будила меня и укладывала. Я любила набирать себе в тарелку мамины консервированные груши или яблоки. Поедая их, и делала уроки. Так случилось, что работоспособность и самостоятельность были стали детскими привычками, когда те должны быть совсем другими. В 12 лет меня отдали в кишиневскую школу-интернат потому, что при нем тогда была база детского хора радио и телевидения Молдовы. Мама тогда, конечно, поседела, что на такое самопожертвование пришлось пойти.

«Все сама. Очень сложно, но так ценно!»

глав

 

«Самая оперная часть моего тела – грудная клетка, хотя некоторые говорят, что это рот»

Лирико-колоратурное сопрано. Я не пугаюсь этого дара – такого своего диапазона голоса почти в 3 октавы. По словам близких друзей, это «массаж» барабанных перепонок и гул от дрожащих в классе клавиш фоно. Вообще я люблю больше драматическое и лирико-драматическое сопрано. Очень рада, когда получаются невероятные фиоритуры (украшение в вокальной и инструментальной партии, один из способов аранжировки – прим. ред.), выступления со сложным диапазоном. Тогда я даже в какой-то мере собой горжусь. С некоторых пор я исполняю арию Кунигунды из мюзикла «Кандид», а это еще то безумие, послушайте, сколько там смеха, слез, нервного и взырвного, яркого и кокетливого! Пришла домой, села с дочерью Николь слушать эту арию. Молчали. А потом:

— И что? – с интересом и вызовом смотрит на меня Николь.

— Я сделаю!

Разучила ее сама, взяла 5 уроков с пианисткой, 2 оркестровые репетиции. И я готова!

Когда выхожу петь Кунигунду, то будто иду на баррикады (хотя и льстит, что могу спеть). Мне легче спеть 3 акта драматической оперы «Риголетто». У колоратур раньше всех уходит диапазон, потому что этот звон, это серебро не может так долго держаться. Недавно взяла арию Констанцы «Похищение из сераля» Моцарта – это для меня показатель. По этому произведению могу понять, насколько я еще держусь в хорошей форме.

Я не чувствую себя примой, дивой. Триумф – краткосрочное. Закончился спектакль, ты слышишь аплодисменты, забираешь свои цветы. Закрываются кулисы, ты снимаешь костюм, идешь домой. И все, продолжается обычная жизнь. Музыканты, актеры, художники – это люди без прописки. Я люблю петь дома, но у нас не так ценят творческие натуры.

«Я не всегда отношусь бережно к голосу, мне надо этому научиться»

Уже такой долгий творческий путь у меня за спиной, а я все себя раздариваю, растрачиваю и не берегу. Это минус, но ухожу с головой, сердцем и голосом во все, что делаю.

В 20 лет было трудно потому, что нарабатывался опыт. Были разные сложности. Приходишь в театр совсем неопытным. Молодому певцу с «легким» голосом очень сложно придти работать в наш оперный театр, где не всегда гибко звучит оркестр, где опытные певцы (особенно баритоны и теноры), «заставляют» молодого певца форсировать, потому что у того нет полетности звука, наработанного опыта посыла звука в зал.

А хочется прилично доказывать свое существование на сцене. Вот и получается, что расширяешь звук, падает позиция, появляется нежелательная тремоляция в голосе. Через это проходят многие. Но ничего, пройдут и смогут, если этого хотят искренне!

Самые счастливые гастроли были в Испании. Тогда только все начиналось. Еще в студенчестве на 4-5 курсе начала гастролировать с ансамблем скрипачек. «Сказки Венского леса» по плану, а на площади 10-15 тысяч зрителей. Ты понимаешь, что собой еще ничего не представляешь в мире музыки. У тебя есть талант и минимальный опыт выхода на сцену. Это все. И это ответственность, гордость, школа жизни и музыкального пути.

«Многие думают, что я недосягаемая. Но я ребенок в душе. Стеснительная»

Сейчас меня абсолютно устраивает то, как я работаю. Последние лет пять я, наверное, нахожусь в лучшей своей форме. Все это время я задействована в спектаклях. Постоянно на сцене, постоянно на репетициях. Считаю себя очень выносливым артистом, музыкантом и человеком – тоже.

Если кто-то из друзей мне говорит, что хочет научиться петь, что ему вдруг захотелось стать оперным певцом, то отвечаю без купюр «зачем тебе этот титанический труд и нищенская зарплата?

«Или это мой крах или то, что человеческие возможности безграничны»

Голос пропал, а петь надо. Случай – горе. Чтобы пережить такое, надо и силы иметь, и волю, и смелось. Отца не стало, а я даже позволить себе не могла расплакаться, потому что надо выходить на сцену. У меня спектакль. Как настроить себя, чтобы выйти? Опера «Богема», и вот, Мюзетта шепчет молитву, посвященную Мими. Кому тогда она читалась?.. Никто не знает, что творится у артиста в душе.

Случается, что нужно играть комическую яркую роль, когда изо всех сил хочется кричать и рыдать. Все одинаково переживают эти сложные моменты. Все люди равны. Просто мы, артисты, больше на виду. Поначалу звука не было. Но спеть все-таки удалось. Не знаешь, где ты находишь силы в такие моменты.

Во втором акте надо было раскатисто засмеяться. Это было феерично, громко, дико! Челюсть дрожит, глаза блестят. Да, сыграла я тогда сильнее, чем изначально могла бы. Порой держишь в себе чувства камнем, который не можешь потом растолочь в песок.

«Я могу уединиться и молчать. Долго молчать. И это не означает, что я отгородилась от человека»

Считаю себя огоньком, но случается, что садится батарейка. И меня сложно найти. Это и есть время для себя. Восполняюсь ребенком, котенком, друзьями и любимой работой.

Что удивительно, я в детстве всегда была очень серьезная, незаметная и тихая. Всегда была ответственным, честным и добрым человеком. Спасибо моим родителям. Все эти качества переняла моя Николь. Порядочность, умение быть настоящим другом, мудрость – все это есть в моей дочери Николь. Это кредо нашей семьи, передающееся по наследству, видимо. Моя Николь дышит творческим: рисует акварелью, лепит бюсты в миниатюре, виртуозно владеет художественным свистом. Но вот я – открытый человек к миру, а Николь такая только с друзьями. Вот именно для своих она и есть та самая сорвиголова.

«Говорят, мой смех надо записывать и продавать как лекарство от хандры и депрессии»

В жизни так многое поменялось, когда я была девчонкой, наверное, не могла простить именно предательство. И я ушла от своего гражданского мужа, которого, как мне тогда казалось, не было лучше и преданнее. Не прощу и сейчас предательства, лживость, неискренность. Не люблю и корыстных людей.

«Мгновенно распознавать неискренних людей – вот то фантазийное, что хотелось бы иметь»

Мой мужчина должен быть надежным! Внешние критерии мужчины не так важны, ведь все должно быть комплексно. Это должна быть родственная душа. В юности хотелось, чтобы это был виолончелист, пианист или валторнист. Тембры этих инструментов меня задевают. Люблю. Но музыкантом можно и не быть. Человек должен быть сдержанным и не закрытым в себе, тем, который будет меня немного опускать на землю. А еще он должен с уважением относиться к моей работе. Любить и ценить оперу.

«Всю жизнь без покровителей. Но не жалею, потому что стою с гордо поднятой головой»

В моем сердце всегда есть место для людей. При том, что мир стал таким материальным, черствым и жестоким, люди учатся впускать чужую боль к себе в сердце. Как хорошо, что благотворительных мероприятий стало у нас в Молдове больше. Быть сердечным и сострадательным важно. Люблю участвовать в благотворительных концертах, выставках. Помнится, моя Николь была без обуви, а мне захотелось пойти и купить на фотовыставке практически за последние деньги фотографию собаки. Я знала, что скоро смогу заработать что-то на концерте, а тяжело болеющему ребенку уже сейчас нужна помощь. Жизнь на волоске – это страшно.

«Раньше не боялась старости. Не думала о ней. А теперь … боюсь»

Казалось бы, что мне, оптимистке такой, бесшабашной и задорной такой будет все равно, но нет. Но думаю, ведь главное, когда приходит старость – работать. Не уходить. Если я болею 4-5 дней и сижу дома, то схожу с ума. Боюсь немощности. К чему лукавить, не хотелось бы увядать. Но ведь можно состариться красиво! Даже дочери говорила, что когда-то перестану жить в таком бешеном темпе, что буду меньше смеяться и бегать. «Ну ты же будешь за собой следить?! Ты же будешь спортом заниматься, ты будешь подвижная», – говорит она мне. Вот и поддержка. А вообще, мне всегда 17-15 лет.

Опера облагораживает душу, насколько она омолаживает тело – не знаю. У нас работают мышцы лица, работает внутренняя улыбка. «Оперный лифтинг» такой. Быть в тонусе или задавать тонус – что важнее? Знаю, что не могу задавать тонус вне тонуса

5 ПРАВИЛ ЖИЗНИ ЛИЛИИ ШОЛОМЕЙ:

  • Живи СВОЮ жизнь. Несмотря ни на что – улыбайся!
  • Не сожалей о прошлом. Прошлое – страна ,которую ты изведал. Смотри на горизонт и открывай новые просторы.Они настолько широки и необъятны, сколько в тебе силы духа, веры, порыва, уверенности, желания творить, жить, радовать, удивлять и любить.
  • Всегда будь благодарен и отвечай только добром. Заботься о семье, о близких и друзьях. Если есть чем поделиться — ДЕЛИСЬ, будь то эмоциональное или материальное.
  • Вычеркни из своей жизни ЗАВИСТЬ, НЕНАВИСТЬ, АЛЧНОСТЬ, ОБИДУ и ЗЛОБУ.
  • Говорить вовремя СПАСИБО. ПРОСТИ и ЛЮБЛЮ.

 

 

By: /
Марина Лука

"Наши страхи мешают нам идти вперед. Надо уметь принимать решения, даже если не знаешь, что ждет впереди".

6023 0
By: /
Елена Катарага
Я довольно открытый человек. Даже слишком. Не играю роли в жизни. Все, кто меня знают хоть немного, смело обращаются ко мне за помощью, поскольку катастрофически безотказно иду людям навстречу. Я…
8617 0